29.1.15

Зарубіжні письменники про Шевченка




Бутурлин Пётр Дмитриевич
Могила Шевченко
Над степью высится гора-могила.
 С землею в ней опять слилось земное,
 И лишь в ее незыблемом покое
 Покой нашла измученная сила.

Но песнь законы смерти победила
 И страстная, как ветер в южном зное,
 Векам несет то слово дорогое,
 Которым прошлое она бодрила.


Склони чело, молись, пришлец случайный!
 Душе легко от радости свободной,
 Хотя от слез здесь тяжелеют вежды.

Кругом — синеющий раздол Украины,
 Внизу — спокойный Днепр широководный,
 Здесь — крест, здесь — знак страданья и надежды.


Андрей Вознесенский
Сквозь строй

И снится мрачный сон Тарасу.
 Кусищем воющего мяса
 сквозь толпы, улицы,
                                   гримасы,
 сквозь жизнь, под барабанный вой,
 сквозь строй ведут его, сквозь строй!
 Ведут под коллективный вой:
 "Кто плохо бьет - самих сквозь строй".

Спиной он чувствует удары:
 Правофланговый бьет удало.
 Друзей усердных слышит глас:
 "Прости, старик, не мы - так нас".

За что ты бьешь, дурак господен?
 За то, что век твой безысходен!
 Жена родила дурачка.
 Кругом долги. И жизнь тяжка.

А ты за что, царек отечный?
 За веру, что ли, за отечество?
 За то, что перепил, видать?
 И со страной не совладать?

А вы, эстет, в салонах куксясь?
 (Шпицрутен в правой, в левой - кукиш.)
 За что вы столковались с ними?
 Что смел я то, что вам не снилось?

"Я понимаю ваши боли, -
 сквозь сон он думал, - мелкота,
 мне не простите никогда,
 что вы бездарны и убоги,
 вопит на снеговых заносах
 как сердце раненой страны
 мое в ударах и занозах
 мясное
 месиво
 спины!

Все ваши боли вымещая,
 эпохой сплющенных калек,
 люблю вас, люди, и прощаю.
 Тебя я не прощаю, век.
 Я верю - в будущем, потом..."
 .    .     .      .      .      .       .      .       .
 Удар. В лицо сапог. Подъем.

Леонид Мартынов                     
ДНЕВНИК ШЕВЧЕНКО

 Теперь,
 Когда столь много новых книг
 И многому идет переоценка,
 Я как-то заново прочел дневник
 Шевченко.
 И увидел я Шевченко —
 Великого упрямца, хитреца,
 Сумевшего наперекор запретам
 Не уступить, не потерять лица,
 Художником остаться и поэтом,
 Хоть думали, что дух его смирят
 И памяти о нем мы не отыщем.

 Итак,
 Таивший десять лет подряд
 Свои творения за голенищем,
 Уволенный от службы рядовой,
 Еще и вовсе не подозревая
 Своей грядущей славы мировой,
 А радуясь, что вывезла кривая,
 Устроился на пароходе «Князь
 Пожарский» плыть из Астрахани в Нижний.

 Компанья славная подобралась.
 И ближнего не опасался ближний:
 Беседуя, не выбирали слов,
 Сужденья становились все бесстрашней.
 Был мил владелец рыбных промыслов,
 Еще милее — врач его домашний.
 И капитан, прекрасный человек,
 Открыв заветные свои портфели,
 Издания запретные извлек,
 И пассажиры пели, как Орфеи.

 Читались хомяковские стихи,
 Вот эти: «Кающаяся Россия»,
 И обличались старые грехи:
 Мол, времена пришли теперь такие,
 Что в либеральный лагерь перешел
 И Бенедиктов даже.
 Вы бы знали,
 Как он, певец кудряшек, перевел
 «Собачий пир» Барбье!
 В оригинале
 Стихотворение звучит не столь
 Блистательно, как в переводе этом.
 Не стало Тормоза — ведь вот в чем соль!
 И Бенедиктов сделался поэтом.

 Вот что рука Шевченко в дневнике
 С великим восхищеньем отмечала.
 И «Князь Пожарский» шлепал по реке,
 Машина все стучала и стучала.
 Погода становилась холодна,
 Готовя Волгу к ледяным оковам.
 Пройдя Хвалынск, читали Щедрина.
 «Благоговею перед Салтыковым»,—
 Писал Шевченко.
 К жизни возвращен,
 Он радовался и всему дивился.

 Так в Нижний Новгород и прибыл он,
 И в Пиунову Катеньку влюбился,
 И возмечтал, что «Фауста» прочесть
 Она должна с нижегородской сцены.
 Но, глупая, отвергла эту честь
 И страсть его отвергнула надменно.
 И все-таки он духом не поник:
 — А я-то думал, что она святая!

 И многое еще
 Вместил дневник,
 И волновался я, его читая.
 Смотрите!
 Вот как надобно писать
 И мемуары и воспоминанья,
 Писать, чтоб душу грешную спасать,
 Писать, как возвращаясь из изгнанья!
 Писать, чтоб сколько уз ни разорви
 И в чьем ни разуверься дарованье,
 А получилась повесть о любви,
 Очарованье, разочарованье!
 Писать как дикий, чтоб потом тетрадь
 Без оговорок ринуть всем в подарок
 И снова воскресать и умирать
 Таким, каким родился,— без помарок!


Н. А. Некрасов
На смерть Шевченко

 Не предавайтесь особой унылости:
 Случай предвиденный, чуть не желательный.
 Так погибает по божией милости
 Русской земли человек замечательный
 С давнего времени: молодость трудная,
 Полная страсти, надежд, увлечения,
 Смелые речи, борьба безрассудная,
 Вслед за тем долгие дни заточения.

 Всё он изведал: тюрьму петербургскую,
 Справки, допросы, жандармов любезности,
 Всё - и раздольную степь Оренбургскую,
 И ее крепость. В нужде, в неизвестности
 Там, оскорбляемый каждым невеждою,
 Жил он солдатом с солдатами жалкими,
 Мог умереть он, конечно, под палками,
 Может, и жил-то он этой надеждою.

 Но, сократить не желая страдания,
 Поберегло его в годы изгнания
 Русских людей провиденье игривое.
 Кончилось время его несчастливое,
 Всё, чего с юности ранней не видывал,
 Милое сердцу, ему улыбалося.
 Тут ему бог позавидовал:
 Жизнь оборвалася.


Майков Аполлон Николаевич
На белой отмели Каспийского поморья
 На белой отмели Каспийского поморья,
 Работой каторжной изнеможен, лежал
 Певец. Вокруг песок; ни кустика, ни взгорья...
 Лишь Каспий брызгами страдальца освежал,
 Лишь Каспий вызывал певца на песнопенье...
 Вот в сердце узника забилось вдохновенье,
 Задвигались уста, сверкнул потухший взор,
 Он руки к родине, как к матери, простер
 И очи обратил с молитвой жаркой к богу;
 Но двое часовых уж видят - быть греху!
 И взводят уж курки, отставили уж ногу,
 Готовясь выстрелить по первому стиху
 И в крепости поднять военную тревогу...

 1859

Комментариев нет: